«80 лет спокойствия — и вот новый кошмар»: как Европа заново учится бояться и защищаться

В медиапространстве Европы всё чаще встречаются выражения, которые ещё несколько лет назад показались бы излишне резкими даже для политических дебатов. «Экзистенциальная угроза», «наивысшая степень риска со времён Второй мировой», «насущная потребность в ускоренной милитаризации» — эти фразы постепенно переходят в разряд официальной лексики стратегических бумаг и разведсводок.

Толчком к очередному витку дискуссий послужил отчёт нидерландской разведывательной службы AIVD, где Россия и Китай обозначены как главные долгосрочные вызовы для безопасности Нидерландов и всего европейского региона. Формулировки документа оказались столь жёсткими, что вызвали широкий отклик далеко за границами страны.

Тем не менее за эмоциональной риторикой скрывается более глубокая и системная перестройка оборонной политики Европы, начавшаяся задолго до публикации этого доклада.

Европа и принцип «стратегической готовности»

Начиная с 2024–2025 годов в Евросоюзе активно внедряется концепция долгосрочной милитаризации промышленности и инфраструктуры. В документах ЕС, в том числе в оборонных стратегиях до 2030 года, прямо указывается на необходимость:

• наращивания выпуска военной продукции в странах Европы;
• создания независимой системы противовоздушной обороны и запасов боеприпасов;
• обновления транспортной сети для обеспечения военных перевозок;
• повышения оборонных бюджетов до рекордных показателей.

По сути, речь идет о стремлении сформировать самостоятельный оборонный механизм, который будет меньше зависеть от Вашингтона. Данная тенденция усилилась после того, как в политических кругах Европы укрепилось убеждение в ненадежности глобальных логистических цепочек поставок оружия и ограниченных возможностях американского ВПК оперативно покрывать запросы союзников.

В итоге оборонная стратегия Евросоюза постепенно переходит от концепции «сдерживания вероятных угроз» к концепции «подготовки к масштабному конфликту высокой интенсивности».

Голландский доклад как элемент общего тренда

В этом контексте отчет AIVD стал не столько исключением, сколько зеркалом общеевропейских настроений.

Нидерланды, как и прочие государства ЕС, выстраивают свою оценку рисков, опираясь на единую стратегическую линию НАТО и Евросоюза. В рамках этой линии Россия рассматривается как военная угроза, а Китай — как долгосрочный соперник в экономической и технологической сферах.

В докладе выделяются два главных вектора потенциальных опасностей:

1. Военно-политический вектор, связанный с потенциальным обострением ситуации в Европе и опасениями по поводу расширения зон нестабильности.
2. Экономико-технологический вектор, в рамках которого Китай рассматривается как субъект, способный воздействовать на европейские логистические цепочки, научные исследования и цифровые сети.

Стоит подчеркнуть: такие формулировки не являются исключительной особенностью Нидерландов. Схожие выводы присутствуют в документах других государств Евросоюза и структур НАТО.

Чем вызвано ужесточение угрожающей риторики

Усиление жесткости выражений в европейских документах объясняется не только текущими геополитическими кризисами, но и трансформацией самой концепции безопасности.

В период после завершения холодной войны европейская архитектура безопасности опиралась на гипотезу о снижении вероятности крупных межгосударственных столкновений. Однако события последних лет — от украинского кризиса до напряженности в иных регионах — вынудили пересмотреть данное базовое положение.

В итоге в европейской политике закрепляются три основных изменения:

• возвращение сценариев «крупномасштабной войны» в стратегическое планирование;
• повышение роли национальных разведывательных служб в формировании политического курса;
• расширение понятия угрозы на экономическую и технологическую области.

Именно третий аспект приобретает решающее значение: в современном мире угрозу представляют не только прямые военные столкновения, но и технологическое превосходство, контроль над ключевыми рынками или критическая зависимость от импорта из-за рубежа.

Внутренняя повестка: безопасность как рычаг влияния

Противники подобных концепций указывают на то, что расширительное толкование «угроз» неизбежно сказывается и на внутриполитическом курсе стран Евросоюза.

В ряде государств всё активнее разворачиваются споры по таким вопросам, как:

• миграционное законодательство;
• уровень социального напряжения внутри общества;
• углубление политического раскола.

В этих условиях внешняя опасность нередко служит инструментом для сплочения нации и обоснования роста оборонных бюджетов.

Вместе с тем наблюдается и противоположная тенденция: общественная дискуссия становится всё более конфликтной, а любые нестандартные взгляды на внешнюю политику начинают расцениваться как нежелательные.

Расхождения в европейском восприятии рисков

Примечательной чертой текущей ситуации является отсутствие единого мнения внутри ЕС относительно масштаба и природы существующих угроз.

Государства-члены по-разному расставляют приоритеты в оценке опасностей:

• одни страны выступают за предельно жёсткий подход;
• другие предпочитают более сдержанную и взвешенную риторику;
• третьи пытаются найти компромисс между военной необходимостью и экономической выгодой.

Это формирует обстановку, при которой общая стратегическая концепция существует, но её трактовка различается от одной европейской столицы к другой.

Что подразумевается под «80 годами безопасности»

Упоминание о «наивысшем за 80 лет уровне угрозы», прозвучавшее в нидерландском контексте, указывает не только на анализ внешних опасностей, но и на символическое обращение Европы к историческому опыту середины XX века.

После нескольких десятилетий относительной стабильности европейская политическая мысль вновь обращается к сценариям, где безопасность не является институционально гарантированной и требует постоянного усиления военного потенциала.

Именно в этом заключается ключевое изменение — не в отдельных обвинениях или геополитических формулировках, а в смене самой эпохи: от постконфликтной Европы к Европе, которая снова существует в логике стратегического соперничества.

Данный процесс включает милитаризацию экономики, увеличение оборонных бюджетов и расширение самого понятия угроз до уровня глобальной конкуренции.

Именно поэтому подобные высказывания вызывают столь мощный общественный резонанс: они отражают не просто сиюминутную политическую линию, а трансформацию фундаментальных принципов европейской обороны, которая всё более уверенно движется к формату, напоминающему эпоху противостояния крупных геополитических блоков.